знач.знач.
EURUSD20/100EUREUR20/100
Погода за окном:
  • №20
  • Массовая газета Зонального района
    Выходит с января 1984 года

    • Витька (рассказ)

      2015-01-0811360

      Витька Веселов – с вихрастыми, цвета спелой пшеницы волосами мальчишка, наводил порядок во дворе дома. Стоял тёплый день второй половины апреля, земля успела просохнуть, и он сметал метлой в кучу нанесённый за зиму ветром мусор: мелкие щепки, солому, прошлогоднюю траву. Закончив работу и забросив метлу в кладовую, Витька направился к дому. Хлопнула входная дверь, и ему навстречу вышла бабушка Варвара. На ней было одето чёрное платье с широким кружевным воротником, через левую руку перекинут красный плюшевый жакет, на ногах блестели старомодные, но всё ещё как новые чёрные лакированные туфли. По всему было видно, что бабушка собралась в гости.
      – К Клаве я, – подтвердила она догадку внука, осторожно спускаясь по ступенькам. – Ты, внучок, иди, собирай свои вещи. Сегодня за тобой Елена приезжает. Будешь снова у Глафиры жить, – добавила она, закрывая за собой калитку.
      «Хорошо, мама приезжает», – обрадовался мальчик и побежал в дом собираться к отъезду.

      Елена – бабушкина дочь и Витина мать – жила в городе и приезжала в Сосновку редко, оправдываясь тем, что в деревню «кататься» далековато и дорого. Бабушка Варвара рассказывала ему, что когда-то и он жил вместе с матерью и отцом Василием в городе у бабушки Глафиры – матери Василия. Когда ему исполнилось два года, родители решили, что вчетвером в бабушкиной квартире жить тесно, и отправили сына на временное проживание в Сосновку к бабушке Варваре. Вот так он «временно» и проживал у Варвары в Сосновке целых пять лет. Возможно, и дальше продолжал бы жить здесь, но тут вмешалась судьба: прошедшей зимой Витькин отец, бывший на заработках в далёкой Колыме, погиб в результате несчастного случая. Мать, оставшись одна, решила, что пора семье воссоединяться. К тому же ребёнку в школу нынче идти: в феврале семь стукнуло.
      На следующий день поздним вечером втроём пошли на станцию. У Витьки за плечами болтался рюкзачок с нехитрыми вещами, мать – невысокая худенькая женщина с голубыми глазами на бледном лице – шла рядом, неся пакет с продуктами, собранными бабушкой на дорогу.
      – Ну, до свидания. Не забывай меня, – сказала Варвара, целуя внука и помогая ему забраться в вагон по крутой лестнице.
      – А ты, дорогая, если не желаешь писать, звони хотя бы, – она с упрёком посмотрела на дочь. Помолчав, добавила с беспокойством. – Посматривай за ним в вагоне-то, первый раз на поезде поехал.
      Проводница захлопнула дверь, и поезд тронулся с места…

      В город приехали ранним утром. Витька с матерью вышли из душного вагона на влажный перрон. Несмотря на весну, дул промозглый ветер, моросил мелкий дождь. Было сыро и сумрачно. Вокзал встретил разноголосыми криками людей, гудками локомотивов, стуком вагонных колёс, проходивших поездов. Возле вагона в ожидании клиентов томился носильщик с тележкой.
      Спящий город скрывался в серой мгле, загадочно поблёскивая издали тусклыми уличными фонарями.
      Съёжившись от холода, Виктор вслушивался в монотонный шум вокзала. И вдруг, перекрывая всё это вокзальное многоголосие, откуда-то сверху прозвучал удивительно чистый женский голос: «Граждане пассажиры! Через пять минут со второго пути отправляется скорый поезд Новосибирск-Москва. Пассажиров просим занять свои места».
      – Чёрт! Московский сейчас пойдёт! – чертыхнулся носильщик, глядя на своих клиентов. – Нам надо быстро перейти через пути на площадь. Вон туда бегите, – он махнул рукой в сторону переезда, – а то сейчас шлагбаум опустят, будем здесь минут двадцать под дождём торчать. Короче, за мной бегом марш!
      Для обычного пассажира в прозвучавших по радио словах ничего особенного не было – обычное объявление. Витька же, впервые в жизни оказавшийся на большом вокзале, услышав этот голос, почему-то вздрогнул и остановился. Такого чистого голоса он никогда не слышал. Для него он звучал как небесная музыка. «Кто это говорит?» – подумал он и завертел головой, пытаясь отыскать источник звука. Но вокруг были всё те же сумрак да холодная водяная взвесь, летящая с небес. Тут мать потянула его за руку, и он, чтобы не отстать, торопливо побежал за ней.

      Тележка с чемоданами, бегущие рядом люди… Миновав пути, выбрались на привокзальную площадь. И вовремя. Едва последний человек пересёк рельсы, шлагбаум на переходе опустили, и скорый, дав последний гудок, светя жёлтым глазом прожектора, двинулся в путь.
      Разобрав вещи, люди кинулись искать такси. Всем хотелось добраться до дома быстро и с комфортом.
      – В Шмелёвку!? Кому в Шмелёвку!? – кричал простуженный мужской голос.
      – Эй! Нам надо в Шмелёвку! – крикнула Лена, уцепившись за таксиста в синем спортивном костюме. – Сколько берёшь-то до Шмелёвки?
      – За двести поедешь? – улыбнулся водитель женщине.
      – За двести можно, – согласилась она, и они с Витькой забрались в мягкий, тёплый салон «десятки». Загудел двигатель, и через несколько минут мальчишка уснул, уронив голову на тёплую материнскую грудь.
      – Умаялся бедняга, – объяснила Елена водителю, поглаживая белобрысую голову сына. – Почти всю ночь ехали в общем вагоне, вот и не выспался с непривычки.
      Он так и не проснулся до самого дома и даже не почувствовал, как заносили его в дом, а затем укладывали в заранее приготовленную бабушкой постель.
      Проснулся поздно и, спрыгнув с койки, сразу же подбежал к окну, выходившему на широкую оживлённую улицу. «Да, это тебе не Сосновка», – подумал он, глядя на нескончаемый поток автомобилей, запрудивший всю улицу.
      – А вот и он. Проснулся уже! – раздался сзади незнакомый женский голос. В тот же момент Витька почувствовал, как его обнимают чьи-то тёплые руки, а влажные губы целуют шею, ухо, щёку.
      – Здравствуй, здравствуй, дорогой! С приездом! – бормотал возбуждённо голос, теребя ребёнка.
      – Ой! Мам, ну что за телячьи нежности? Гладишь его, целуешь. Он же у меня мужик, – услышал он голос матери.
      – Так это же Васятки моего сынок, – и тут же его снова, как котёнка, начали тискать и целовать.
      – Ладно, мам, вы тут целуйтесь, я к Таньке сбегаю, отнесу молоко! – услышал он голос матери, – деревенского ей обещала.
      Хлопнула дверь, объятия ослабли, и он, наконец, смог увидеть ту, которая сейчас его так целовала.
      Пожилая женщина в тёплом вязанном халате, ласково улыбаясь, рассматривала его. Её тёмные глаза влажно блестели.
      – Бабушка твоя – Глафира, – сказала она, имея ввиду себя, снова целуя внука.
      Вернулась Елена. Помахивая пустым пакетом, она зашла в комнату.
      – Ой, мам! Ты не замёрзла? – бросился к ней Витька, освободившись из объятий бабушки. – Там же холодно.
      – Нет, нисколько. Так я же говорю, у Татьяны была. Она в нашем подъезде живёт, так что на улицу я не выходила. Ну да, ты же её не знаешь, – спохватилась она. – У неё три дочки, между прочим, примерно твоего возраста. Пойдём со мной, я тебя с ними познакомлю, – предложила она.

      Спустившись на первый этаж, они подошли к двери одной из квартир, и мать нажала на кнопку звонка. Им открыла молодая темноглазая женщина с пышной копной рыжеватых волос.
      – Тётя Лена! – весело закричали детские голоса. – Вы нам опять что-то принесли?
      В прихожей, перед большим зеркалом прихорашивались три девчонки, которые куда-то собирались. Зеркало располагалось у двери, и с прибытием Елены с Виктором в маленькой прихожей сразу же образовалось столпотворение.
      – А это кто с вами? – наконец обратили они внимание на скромно стоявшего в сторонке мальчишку.
      – Девочки, это мой сын Витя, – представила его Лена.
      – Света, – протянула ему руку девочка лет семи в красной курточке. Я нынче в школу пойду. А это мои сёстры Люся и Герда. Людке шесть лет, а Герде всего четыре, – объяснила Света Виктору. – Мы с мамой сейчас в поликлинику, а потом будем дома, – доверчиво сообщила она. – Приходи к нам после обеда играть. Придёшь?
      – Приду, – пообещал он. Отказываться от приглашения причин не было, тем более, что он здесь ещё никого не знал, а они стали его первыми знакомыми на новом месте.
      – Мам, а папа у них есть? – спросил Виктор, когда они пришли домой. – А он у них где?
      – Так там у каждой свой папа, – вмешалась в разговор Глафира, подмигнув дочери. – Где они сейчас – никто и не знает, даже мама. Венька и тот где-то забермудил. А я-то, наивная, его порядочным мужиком считала.
      – Венька в Германии. Уже год как уехал, – ответила Елена сухо, которую покоробил Глафирин пассаж.
      – Ну, а Татьяна что говорит? – полюбопытствовала Глафира. – Он ей хоть помогает? Герда же его. Мог бы из Германии евриков подкинуть.
      – Мам, ты же знаешь какая Татьяна. Из неё слова не вытянешь.
      – Понятно, – Глафира, недоверчиво поджав губы, ушла на кухню.

      Вот так и началась у Витьки новая городская жизнь.
      С местными мальчишками Витька познакомился быстро, и те, почувствовав его самостоятельность, вскоре признали его своим вожаком. Дни напролёт он пропадал с ними, осваивая окружающее пространство, чему способствовала тёплая весна. Город – это не Сосновка, где он с друзьями летом в основном разорял в лесу осиные гнёзда, а зимой сооружал снежные крепости. Город для непоседливого мальчишки – это дворы, чердаки, подвалы, подземные коммуникации. Часто вместе с ними увязывалась и Света, которую Витька взял под свою опеку. Городское разнообразие увлекло его, и ничто не ускользало от внимания этой вездесущей компании.
      Тем не менее, несколько небольших деревянных домов, расположенных на западной окраине микрорайона, принятых ими за обитаемые, остались не исследованными. Но недавно Витькин друг Санька Ремезов рассказал, что дома эти предназначены под снос и давно пусты. Только вот снос почему-то всё задерживается. Он также поведал услышанную от родителей старую и таинственную историю, касающуюся этих домов, заставившую детей взглянуть на них по-новому.

      Оказалось, что во время войны в одном из них, уклоняясь от призыва на фронт, скрывался некий Коноплёв, организовавший банду, которая грабила как простых обывателей, так и коммерческие магазины всей округи. Гуляла банда, правда, недолго. Очень скоро её разгромили. Часть бандитов погибла при аресте, но и остальные вместе с главарём ненадолго пережили своих погибших подельников. Они были задержаны и вскоре приговорены к смертной казни. Военное время – строгое. Однако с похищенными ценностями вышла незадача. Всё пропало. В поисках награбленного сотрудники органов безопасности перерыли весь дом, в котором скрывался Коноплёв, но ничего не обнаружили.
      – А мы их найдём, – глаза Светки, слушавшей рассказ Саньки с открытым от удивления ртом, озорно блеснули.
      Все три дома ребятишки тщательно осмотрели, и под одним из них нашли схрон, вход в который был замаскирован встроенным в стену шкафом. «Помогли» подгнившие со временем половицы, не выдержавшие тяжести даже Витьки, едва не рухнувшего под пол. У всех появилось желание тут же разобрать доски и проникнуть в подземелье. Однако Виктор предложил не спешить с этим, а вернуться позже с фонарём и надёжной веревкой, по которой можно было бы спуститься в укрытие. С предложением все согласились, и дети разошлись по домам. Но попасть в свой подъезд Виктору не удалось.

      На расположенной перед подъездом площадке, за небольшим столиком с шахматной доской и фигурами на ней, сидели двое седых мужчин, один из которых располагался в инвалидной коляске, а второй – на обычной кухонной табуретке. Рядом стояли двое мужчин, одного из которых, местного сантехника Давида, Витька знал. Второго – высокого, в джинсах и потрёпанной кожаной куртке, одетой поверх красной футболки с надписью «Адидас», синими татуировками на руках и с бумажным пакетом под мышкой – Витька видел впервые. Он хотел проскользнуть мимо этой компании, но его заметили.
      – Эй, пострел, подходи, сыграй со стариками в шахматишки, – окликнул один из сидевших за столом. – А то эти ребята, – он снизу вверх, но с явным превосходством взглянул на стоявших рядом мужчин, – играют только в подкидного.
      В шахматы играть Виктор не умел, но приглашение взрослых людей было ему лестным, и он, подойдя к игрокам, смело сообщил об этом факте.
      – Ничего, – успокоил его тот, который позвал. – Ты посмотри на игру, оцени, может понравится, а там и научишься.
      Затем он подал мальчишке загрубевшую руку и представился:
      – Баранкин. Можешь называть Доцентом. Да… когда-то преподавал студентам. А это, – он показал на соперника, сидевшего в инвалидной коляске, – Лавочкин. Он у нас герой. Себя можешь не называть. Витька ты – Глафирин внук.
      – Ты, правда, герой? – спросил Витька у Лавочкина, широко раскрыв от удивления глаза. – А что ты совершил? Подвиг?
      Ему было непонятно, как такой тщедушный мужичок, да ещё в инвалидной коляске, мог совершить подвиг.
      – А тебе документы показать, недоверчивый ты наш? – шутливо понурился Лавочкин.
      – Правда! Правда! – вступился за друга Доцент. – Герой! Да ещё какой! Днепр форсировал. Он с двумя солдатами своё орудие под обстрелом на руках вытащил из реки, когда плот разбило. Подвиг-то он совершил давно, ещё во время войны, а награду получил совсем недавно. Говорят, документы наградные где-то затерялись. Ну, ничего! Награда всё равно нашла героя. Так часто бывает.
      – Бывает, – поддержал доцента Давид. – Мой тесть свой орден Славы тоже после войны получил в конце семидесятых. Война, неразбериха…
      – Ладно, друг. Прости ребёнка, – Баранкин примирительно хлопнул товарища по плечу. – Давай продолжать игру.
      – Так давай. Я давно жду, когда ты сделаешь ход, – спокойно заметил Лавочкин
      – Смотрите, сейчас я его разгромлю, как шведа под Полтавой, – потирая руки, сказал Доцент.
      – Посмотрим, как это будет выглядеть сегодня, – сказал Давид, с улыбкой глядя на Доцента.
      – Что, гастарбайтер, тянет к игре? – спросил Доцент.
      – Я не игрок, уважаемый, я болельщик, – скромно ответил сантехник.
      – Хорошо, болей, но без советов, – предупредил Доцент, делая ход конём.
      Дальше игра шла молча.
      – Через два хода тебе мат, – вскоре объявил Лавочкин.
      – Ну-ну, посмотрим, – ухмыльнулся Доцент.
      – Что, Фёдор, заменишь этого игрока? – спросил Лавочкин, взглянув на мужчину с татуировками. – А то мой друг сегодня не мычит и не телится.
      – Это не моя игра, – отказался Фёдор, распаковывая пакет и вынимая из него листовки. – Я оставлю у вас свои агитационные материалы. Ты, Давид, разнеси их потом по своему участку, пусть люди читают. Голосуйте за нас, граждане, – с пафосом сказал он.
      – За кого это, за вас? – удивлённо посмотрел на Фёдора Доцент.
      – За партию Свободы.
      – А ты там кто? – спросил Давид.
      – Я активист, – важно ответил Фёдор.
      – Не знаю такой партии, – Доцент заговорщицки подмигнул Лавочкину. – Скажи-ка, активист, из каких вы будете: левых, правых, центристов, а может, вы … либералы? – заинтересовался он политической ориентацией партии.
      – А как вы к народу относитесь? Не получится ли так, что вы нас вообще от всего сделаете свободными? – спросил Лавочкин.
      Фёдор, сделав вид, что не услышал его, двинулся к центральной дорожке, но столкнулся с женщиной в синем халате, шедшей к подъезду с ведром и шваброй в руках.
      – Освободит, освободит, – сказала она, слышавшая вопрос Лавочкина. – Знаю я шефа этого активиста – городского координатора партии Свобода. Тот ещё субчик! Когда-то по молодости он многих людей от личных вещей освободил. Отсидел. Теперь солидный мужчина, ездит на красивой машине. Похоже, собирается освободить нас от последнего, что ещё у кого-то осталось.
      – Понятно, – протянули в унисон Доцент и герой.
      – Здравствуй, Степановна, – поздоровался с женщиной Давид.
      – Ты, Федя, забери свои бумажки, – обратился он к активисту. – У меня есть свой работодатель.
      – Ну, ёлки-палки! – женщина пригляделась к обуви Федора. – Драю, драю, лестницу в подъезде, а она всё грязная! – возбуждённо заявила она. – Ты что ли сейчас протопал в соседнем подъезде и всю её испачкал? – накинулась она на него.
      – Ну, заходил, – обиженным тоном признался Фёдор. – Агитматериалы разношу.
      – А обувь помыть у крылечка, конечно, не мог. Не уважаешь ты чужой труд! Ещё раз наследишь на лестнице, я тебя шваброй отхожу, – пригрозила она.
      – Привет честной компании, – раздался вдруг голос, и к столу подошёл молодой мужчина в лёгкой весенней куртке и тирольской шляпе. – К вам можно?
      – Можно, Венька! – крикнул Баранкин.
      – Смотри-ка, не забыли, – удивился гость. – Однако не Венька я сейчас, а Вильгельм – гражданин ФРГ, – поправил он доцента, оценивающе глядя на шахматную доску. – Что, ребята, всё шумим?
      – Не только, – улыбнулся герой. – Иногда выборы проводим.
      – Чего сюда прискакал-то, иносранец? Ностальгия замучила? – спросил ехидно Фёдор.
      – За детьми приехал, – ответил тот.
      – За какими детьми? – удивились все.
      – За Бертой, Люськой, Светкой. Всех забираю и Таньку тоже. Скучаю я по ним.
      – Забираю, – передразнила женщина гостя. – Так у тебя одна Берта, у остальных свои отцы, и как же ты их заберёшь?
      – Ничего, я девчонок удочерю. Думаю, их отцы возражать не будут. На Таньке женюсь и всех увезу с собой, – уверенно, как будто всё уже решено, – ответил Венька.
      – А ведь заберёт, – сказала Степановна. – Те «отцы» не откажут. Они всё что хочешь отдадут.
      – Классно! – обрадовался Давид. – Выходит, квартира освободится! Она же не приватизирована, значит, станет моей. Семью привезу, у меня тоже трое детей.
      – Ты смотри, и мой здесь! – удивлённо произнесла появившаяся у стола Витькина мать. – Уши-то с пола прибери, а то ишь, развесил, – сказала Елена грубовато. – Пойдём домой. Разговоры-то совсем не детские.
      – Ты, малый, не стесняйся. Заходи к нам, – предложил Доцент, прощаясь с мальчишкой. – Моя квартира на первом этаже. Научу тебя в шахматы играть.
      – Мам, а Светка в Германию уедет, да? – спросил Витька, когда они вышли из квартиры на площадку. – Она же русская.
      – Никуда она не поедет. Детей сейчас иностранцам не отдают, – успокоила она его.

      С момента прибытия Витька постоянно вспоминал холодное вокзальное утро и красивый, тёплый женский голос, делавший объявление по радио. «Интересно, как она выглядит? – вдруг подумал он. – Наверное, она очень красивая, раз у неё такой голос. Кто она?» Ему почему-то захотелось увидеть её или хотя бы услышать ещё раз её голос, но где вокзал и как добраться до него – Витька ещё не знал. Тогда он попросил своего друга Саньку свозить его туда. Тот согласился и, проявив предприимчивость, потребовал оплатить проезд, а в конце поездки угостить пирожным – мальчишки тоже любят сладкое.

      В один из тёплых дней, где-то за неделю до Дня Победы, Витька и Санька двинулись в путь. Дорога к вокзалу, к его удивлению, оказалась недолгой. Выйдя из автобуса, они пересекли площадь и по широким гранитным ступеням вошли в здание вокзала. Неожиданно откуда-то сверху раздался знакомый голос: «Граждане пассажиры! На станцию прибывает поезд «Москва-Красноярск». Стоянка поезда пять минут».
      Витька обмер. Это был тот самый голос. Значит, она здесь!
      – Ты что?! – спросил Санька, заметив, как изменилось лицо друга.
      – Кто это? – Витька показал пальцем в потолок.
      – Что? Голос? Это диктор делает объявление, чтобы пассажиры знали о приходе поезда и не опоздали на посадку, – терпеливо объяснил друг.
      – Пойдём туда. Посмотрим на неё, – предложил Витька Саньке.
      – Могут не пустить, – возразил тот.
      – Давай попробуем, – Витька вдруг почувствовал в груди незнакомое доселе сильное волнение.
      – Хорошо, пошли, – Санька удивлённо посмотрел на друга.

       Миновав первый этаж, мальчишки поднялись на второй. Никто им не препятствовал. Возле первой двери справа, облицованной жёлтой полированной фанерой, на стуле сидел мужчина в тёмном костюме и до зеркального блеска начищенных туфлях.

      – Смотри, написано «Диктор», – прошептал Санька, показывая пальцем на дверную вывеску.

      У Витьки вдруг ослабли коленки, и он присел рядом с мужчиной на соседний стул.

      В этот момент жёлтая дверь открылась, и в коридор вышла женщина. Витька всем своим зарождающимся мужским существом понял, что это необыкновенная женщина. Она была одета в лёгкое пёстрое платье, подчеркивающее все достоинства её фигуры. На ногах у неё были белые босоножки на высоких каблуках, что делало её ноги длиннее и красивее. Она посмотрела на мужчину и мальчишку большими серыми глазами, обрамлёнными густыми чёрными ресницами. Витька как заворожённый смотрел на женщину. Обращаясь к мужчине, она спросила своим мелодичным, как музыка, голосом, кивнув на сидевшего рядом Виктора:

      – Стасик, кто это с тобой?

      – Он не со мной, – растерянно улыбнулся Стасик, удивлённо взглянув на Витьку. – Смотри, моя канареечка, их двое. Вон ещё один стоит, – он показал на Саньку, во все глаза смотревшего на женщину. – Тоже на тебя смотрит. Поклонники твои, – с ноткой ревности добавил он.

      Женщина наклонилась к мужчине, и мальчишка услышал, как она ему шепнула:– Это же дети, глупенький.

      Стас виновато улыбнулся.

      – Ты прости, дорогой, что заставила тебя долго ждать. – Пойдём, – она взяла его за руку.

      Стасик встал, и они, взявшись за руки, тихо пошли в конец зала, где располагался второй выход.
      На этаж поднялся усатый мужчина в форме железнодорожника. Пытаясь попасть в комнату диктора, он потянул на себя дверную ручку.
      – Дядя, там никого нет, – сказал Санька и пальцем указал на уходящих по коридору мужчину и женщину.
      Усатый уставился вслед уходящей паре.
      – Повезло Станиславу, – с завистью сказал он. – Значит, она скоро уедет.
      – Дядя, а она кто? – спросил Витька.
      – Что, малый, влюбился? – засмеялся железнодорожник, взглянув на мальчишку. – И ты?! Напрасно. Забудь, пацан. Она ждать не будет. Не спрашивай почему. Подрастёшь – поймёшь. Интересуешься кто она? Актриса. В театре нашем работала. Ты не смотри, что город наш так себе, а театр был хороший. Здание театра власти ролдали– кому-то оно понравилось, а актёры разбежались. Вот и пришлось ей у нас на вокзале диктором подрабатывать какое-то время. Станислав Петрович провожал друга, да и запал на её голос, когда она объявление делала. Всё понятно? Ну, прощай, малый. Беги домой. А то тебя мамка, наверное, обыскалась.

      На следующий день Витька спросил у матери:
      – Мам, а что такое влюбиться?
      Елена взглянула на сына такими глазами, что ему стало не по себе.
      – Влюбиться…, – как всегда влезла в разговор Глафира.
      – Мама, и ты туда же!? – раздражённо воскликнула Елена.
      – И то правда, – согласилась бабушка. – Что за ребёнок, всё ему надо знать, – устало посетовала она. – Васька мой таким не был. Ты не спеши, внучок. Подрастёшь – всё узнаешь, – поспешно добавила она.
      Этот семейный разговор оставил мальчишку в полном недоумении.
      Через неделю наступил День Победы. Утром Витька с матерью вышли на улицу. На площадке у подъезда стояли Татьяна с дочерьми и Венькой, а также другие незнакомые Виктору люди, центральной фигурой в которой был Лавочкин в коляске. На его пиджаке сияли ордена и медали, ярче всех блестела «Золотая Звезда».
      Стукнула подъездная дверь. На улицу вышел Фёдор. Он был уже навеселе. Подойдя к Лавочкину, он, наклонившись к нему, пренебрежительно подёргал «Золотую Звезду».
      – Ну, что, отец. За что боролись? Вот за эту жестянку? А может, не надо было так упираться? Глядишь, ездили бы сейчас на «Мерседесах» и жили бы как люди. Вон, как наш Венька, в смысле Вильгельм. Приехал куда-то – квартиру дали, детей собирается перевезти. А ты своего скворечника ждал шестьдесят лет, а многие твои друзья так и не дождались!

      – Отец! Ты назвал меня отцом!? – лицо героя покрылось красными пятнами. – Гитлер тебе отец! – крикнул он, и задёргался в коляске, безуспешно пытаясь с неё подняться. – За тебя, гада, воевал! Посмотрите, – ветеран презрительно ткнул в Фёдора пальцем, – он жить красиво хочет! На «Мерседесах» ездить! А сам-то ты что сделал, чтобы так жить? Научись для начала хорошо делать «Жигули». А то только за «бугор» умеем заглядывать, да завидовать.
      Двое мужчин оттащили Фёдора от коляски и вывели его на дорожку. Тот, ругаясь, пошёл к выходу со двора.
      Все пошли на площадь, где состоялась демонстрация. Первыми по площади прошла колонна ветеранов, которую на своей коляске, подталкиваемой Баранкиным, возглавлял герой. Несмотря на то, что Баранкин приглашал Виктора с собой в колонну, Елена сына в колонну не пустила, и он стоял с ней и Светкой на краю площади среди зрителей.

      Все кричали «Ура!!!» Играла музыка. День прошёл незабываемо.

      После демонстрации дети пошли в парк.
      – Вить, дернула его за рукав Света. У нас дома есть хорошая верёвка и фонарь. Пойдём в схрон, заберёмся и обыщем его. Мне страсть как не терпится это сделать.
      – Нет, – отказался он. – Мы с тобой одни не справимся...
      Вечером, когда семья собралась спать, зазвенел дверной звонок. Оказалось, прибежал его друг – Санька.
      – Тётя Лена! – закричал он, едва открылась дверь. – У тёти Тани Светка пропала!
      – Как пропала? – недоверчиво спросила Елена.
      – Не вернулась домой и всё, – коротко разъяснил Санька.
      – Ты смотри. Надо искать, – засобиралась Глафира.
      Через минуту бабушка и мать вышли из квартиры.
      – А я!? – закричал Виктор, бросившись за ними.
      – А ты оставайся. Квартиру охраняй! – заявила Елена непреклонным тоном, закрывая дверь на замок.
      У подъезда стояла плачущая Татьяна, держа Люську и Берту за руки. Рядом с удручённым видом стоял Вильгельм.
      – Всё обошёл, нигде её нет, – мрачно сказал он.
      На дорожке у крыльца в окружении друзей-ветеранов сидел в своей коляске Лавочкин.
      Подошёл Давид.
      – Чего стоим, православные? Почему не празднуем!? – спросил он.
      – А ты почему не гуляешь? Праздник-то общий, – сказала Елена.
      – Я праздную в душе, водку пить вера не позволяет, – объяснил он. – Почему грустные?
      – У Татьяны Светка пропала.
      – Надо в полицию звонить.
      – Позвонили уже, – сказала Татьяна. – Вот стоим, ждём.
      – Может, ещё поищем, пока полиция едет, – предложил кто-то. – Давайте вспомним, где мы ещё не смотрели.
      – Точно, – поддержали его все и, люди, разбившись на группы, разошлись по дворам. Вскоре приехал участковый. Уставшие люди собрались у подъезда, обсуждая дальнейшие действия.

      Елена почувствовала, что её кто-то осторожно дергаёт сзади за платье.
      – Ну, кто это?! – возмутившись, обернулась она. Позади стоял Витька, испуганно смотревший на мать, чуть дальше в сумерках маячил Санька.
      – Мам, я знаю, где Светка, – тихо сказал сын.
      – Я же тебя дома оставила! – воскликнула она. – Ты как выбрался из квартиры?
      – Так он тебе и сказал, – засмеялся Баранкин, стоявший рядом. – И что, молодой человек. Где же пропажа? – наклонился он к мальчишке.
      – Там, – он неопределённо махнул рукой. – Она в схрон забралась, а выбраться из него не может. Мы её нашли, но вытащить не смогли, – виновато сказал он.
      – Где это ?! Что за схрон?! – закричали все.
      – Пойдёмте, – сказал Витька, и они с Санькой первыми двинулись на окраину микрорайона. Остальные пошли за ними.
      Открыв скрипучую дверь дома, дети и участковый вошли в помещение.
      – Куда её черти занесли, – промолвил кто-то из толпы. – Это же надо!
      – Сюда не заходите, – попросил участковый. – Пол ненадёжный, всех не выдержит.
      Пройдя к стене, Виктор крикнул куда-то вниз:
      – Света, отзовись! Я привёл людей!
      Все притихли.
      – Точно! Там она! Я слышу её! – закричала Татьяна.
      – Да, есть, – подтвердил подошедший к пролому в полу участковый. – Стонет… Вызывайте быстро скорую!
      Вскоре двор огласил звук сирены скорой помощи. Мужчины спустились в подземелье. Девочку вытащили и занесли на носилках в машину.
      – Повезло ей, – сказал врач Татьяне. – Сотрясением, похоже, отделалась, ну ушибы имеются. Ничего, вылечим вашего ребёнка.

      Татьяна и врач сели в машину, которая, включив маячок, выехала со двора. Жильцы вернулись к подъезду.
      – Сегодня же праздник! – напомнил герой. – Праздновать-то будем, наконец, свою победу?!
      – Конечно! – с энтузиазмом отозвались ветераны.
      –Тогда все ко мне, – Лавочкин приглашающе махнул рукой. – И ты малый давай тоже с нами, – вспомнил Лавочкин про Витьку. – Сегодня у нас ты герой. Молодец!
      – Нет уж, нет! – возразила Елена. – Детское время кончилось, спать ему давно пора.
      Несмотря на протесты сына, она увела его домой и уложила в кровать. Он долго ворочался. Яркие впечатления праздничного дня не давали ему спать, но усталость сморила, и он вскоре уснул.

      Геннадий ШКОДИН, с. Зональное

      Номер:

    • отправить другу
    • распечатать
    • Комментарии

      Имя
      E-mail
      Текст
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
      Отправить
      Сбросить