знач.знач.
EURUSD19/100EUREUR19/100
Погода за окном:
  • №20
  • Массовая газета Зонального района
    Выходит с января 1984 года

    • Оракул

      2014-12-182220

      Петрович, управившись в стайках, вышел к калитке – покурить, проветрить глаза от концентрированного аммиака в свином загончике и поглазеть на улицу. Содержимое стаканчика, принятого перед выходом во двор, приятно бродило по организму, грело, сдабривало, умиротворяло.
      Сгущались сумерки. На короткой деревенской улочке влево и вправо было пустынно. В доме напротив светились окна. «Зайти к соседу, покурить? Поболтать ни о чём минут десять?.. – лениво подумал Николай.
      Вдруг в улочку от большака ввернул мотоцикл с коляской. Мотоциклист ехал медленно, останавливаясь, как бы высматривая кого-то. Поравнявшись с Петровичем, мужик в танкистском шлеме и в довольно свежей, не выцветшей телогрейке-ватнике выжал сцепление и остановился.
      – Добрый вечер, товарищ! – крикнул мотоциклист. Мотоцикл дёрнулся и заглох. Петрович кивнул в ответ.
      Мужик был ему незнакомый.
      «Товарищ!» – кашлянул дымом сигареты Петрович, оценив юмор. Но мужик был серьёзен.
      – Товарищ, дроблёнки не возьмёшь?
      – Да вы что! Заколебали! Давно у меня нет ничего. Не знаю, жена оставила – нет хоть пару бутылочек на «двадцать третье».
      «Уже чужие едут», – подумал он. Петрович, в общем-то, нисколько не осердился. Доброе ж было настроение.
      – Ну, извини. Может, знаешь, кому надо? Два мешка хорошей дроблёнки за бутылку. Надо очень.
      «Ого», – подумал Петрович.
      – Ну ладно, давай!
      Ему мужик понравился просто. Не только из-за того, что два мешка за бутылку давали уже чёрте когда. Просто он его расположил к себе. У Петровича, пока неясно, зашевелилась мысль: опрокинуть с этим «танкистом» по стопочке. А что? Жалко, что ли. Жены нет – уехала к детям в район и будет завтра. Что он – не может себе позволить?
      «Танкист» слез с мотоцикла и начал расстёгивать чехол на люльке. Петрович, отгребая валенком в галоше снег, стал открывать воротца.
      – Загони его. Не таскать же мешки по улице, рисоваться, – разъяснил он вопросительно взглянувшему на него мужику.
      – И, знаешь, я один. Пойдём по стопочке?
      Мужик пожал плечами и молча стал заворачивать мотоцикл. Петрович помог ему. Потом они внесли по мешку в сенки и снова вышли на крыльцо. Обмели валенки, прошли на кухню. Петрович разулся. «Не надо», – не настойчиво сказал он новому товарищу. «Да ладно, ноги отдохнут хоть», – ответил тот. «Ну вот: тапочки».

      Неловкое молчание – ситуация знакомая, и Петрович поспешил наполнить объёмистые стопки. Молча, глянув друг на друга, и, еле заметно качнув рабочей рукой, выпили.
      – Закусывай. Помидоры, сало, пирожки вот жена с ливером сделала – детям повезла…
      Они пожевали.
      – Николай, – Петрович протянул руку, положив вилку.
      Гость, аккуратно пристроив свою к краю тарелки, провёл открытой ладонью по брюкам и принял пожатие.
      – Николай.
      Он ещё не пережевал сало, но было понятно.
      – Тёзки! – обрадовался Николай-хозяин. – Давай за это.
      Он налил по второй, и они снова выпили. Дружба крепла на глазах. После второй они закусили подлиннее, потом, по предложению хозяина, закурили, открыв дверцу топившейся печи. Пошёл разговор.
      – Так ты откуда? – спросил Петрович.
      – С Михайловки. Ты меня не знаешь – я недавно приехал. С Казахстана.
      – О. С заграницы. Ну как там теперь? Все убегают или можно ещё жить?
      – Да почему убегают? Нормально. Это жена моя сдёрнула. Нет, я посмотрю да обратно поеду. Жалко – сдёрнулся. Дом продал за пять тысяч, хороший дом. Я там тоже в деревне жил.
      – Так ты когда приехал? – не понял Петрович.
      – Года ещё нет.
      – А чё про тысячи говоришь?
      – А сколько? Ну, пять кусков. Скотина была: корова, свиньи, овцы… Нет, хорошо жили…
      Петрович как-то задумчиво посмотрел на гостя, налил ещё по одной. Они выпили.
      – Слушай, чтоб мешки не пересыпать, я тебе дам взамен свои, может?
      – Ну, не знаю. Если целые. А то, каждый мешочек – он сейчас рублик стоит.
      – Ха-ха, – засмеялся Петрович. – Так я тебе заплачу за них. Втридорога.
      «Хороший шутник», – радуясь, думал он про себя, идя в зал. Там, в ящике стола у него лежала старая «двадцатипятка», сувенир. «Да чёрт с ней! Хороший мужик!»
      Он вернулся с купюрой в руках, сел на своё место, наполнил стопки и, счастливо улыбаясь, весело произнёс:
      – На. Хватит тебе за два мешка? Поди, давно не видел?
      – Ты что! Брось, за два мешка… Они два рубля стоят. Что, у тебя – деньги куры не клюют?
      – Ха-ха-ха! – закатился Петрович. Махнул стопкой, выпил. Второй Николай тоже выпил. Петрович, отправив в рот кусок варёного сала с горчицей, взял со стола положенную гостем купюру и сунул тому в нагрудный карман.
      – Бери, – пробурчал он жуя. – У меня их навалом осталось. А сколько «трёшек», «пятерок», «рублёвок»…
      Гость недоумённо, выпучив глаза, глядел на хозяина.
      – Ну, я тебе ещё привезу дроблёнки? Надо? Ты что, миллионер?
      Петрович начал понимать.
      – Слушай, – он закурил и приобнял друга. – Слушай анекдот.
      – Ну-ну.
      – Значит, новый русский покупает очередной «Мерседес»…
      – Кто-кто?
      – Ну, новый русский.
      – Как это?
      – Что, не знаешь? Вот этот – и… Тьфу, забыл, что хотел рассказать. Нет, друг, ты слышал, как министр финансов объявил: «У меня зарплата всего полтора миллиона».
      – Да ты что! Такая зарплата? Да они, поди, там все на гособеспечении. Как раньше, да?
      – Ну да кто ж ему поверил! Ха-ха! Вот именно – на гособеспечении! Как раньше. Во – лупит: полтора миллиона он получает.
      – Это где же ты слышал?
      – Да по телику. А ты не слыхал? Да ладно, ну их. Давай выпьем…
      Дальше всё происходило как в тумане. Потому что они выпили, потом снова разлили и ещё выпили. И ещё... Помнится, гость привязался к бутылке, этикетку всё рассматривал. «Что за водка незнакомая?» Шутник. Да их сейчас этих названий! Он вообще не только день недели забыл – про год восемьдесят девятый как про сегодняшний говорить начал. В прошлом году, дескать, в восемьдесят восьмом он приехал. Заговорился. «Не горячка ли?» – испугался даже немного Петрович. Короче, не стал он его удерживать, когда гость засобирался, на ногах-то тот нормально стоял. Пошутил ещё напоследок. Если, говорит, гаишник остановит, я ему вот, четвертак отдам, так и быть. И помахал перед носом хозяина «двадцатипятирублёвкой», перекладывая её в другой карман. Петрович на это расхохотался во всё горло. Сбегал, вынес ему ещё зелёную «пятидесятку», из стола же.
      – На! Если мало сержанту будет! – кричал он. Гость почему-то не очень смеялся его остроте.

      Утром Петрович болел. Жена приехала рано и управлялась по хозяйству. А Петрович вспоминал вчерашнее и думал. И вдруг ему открылось: его гость был никто иной, а пришелец из прошлого! Всё сходится! Он не шутил про дом за пять тыщ, мешки дерюжные по рублю. Что там ещё? Мотоцикл здесь взял два месяца назад за 500 рублей. «Урал» с коляской!
      Петрович аж подскочил в койке от догадки, тут же схватившись за больную голову.
      – Маш, – позвал он жену. – Маш!
      Жена не откликалась, хотя он слышал её возню на кухне. Затаил дыхание и вдруг услышал всхлипывания. Жена плакала?
      – Маш, ты что?! – встревожено, вскричал Петрович.
      Жена в слезах появилась на пороге, держа в руках «пятёрку» и две рублевые бумажки.
      – Алкаш! – резанула она сквозь плач. – Свинья! Когда же это кончится! Всю зарплату пропил. – Где семьдесят пять рублей!? С кем пил, кому давал? Иди, забери сейчас же, пока, может, не поздно. Ну не могли же вы всё пропить!
      – И водку выжрали. Договаривались ведь, детям вечер сделать. Не свадьба – хоть вечер. Три бутылки водки, семьдесят пять рублей денег – как сватам в глаза смотреть?
      – Ох, погоди, вот дочери расскажу! Экономишь, не покупаешь ничего, а он бах – сто рублей коту под хвост…
      Она разрыдалась и пошла из комнаты. В голове у Петровича всё шло кругом.
      – Маш, погоди, – нерешительно начал он. – Какие рубли? Да ты что?
      В трусах он вскочил с койки, чуть не опрокинув таз с вонючим желудочным соком, и подбежал к отрывному календарю. На листке значилось: февраль, второе, год тысяча девятьсот восемьдесят девятый... Петрович, как подкошенный, рухнул на пол.

      Николай ПОРЕЧНЫХ, п. Урожайный

      Рубрики:

      Номер:

    • отправить другу
    • распечатать
    • Комментарии

      Имя
      E-mail
      Текст
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
      Отправить
      Сбросить