EURUSD02/1077.28EUREUR02/1090.72
  • 2020
  • Массовая газета Зонального района
    Выходит с января 1984 года

    Последняя новость:

    • К Шукшину

      2014-07-179110

      Когда Михаила Евдокимова спросили однажды, как он относится к своему великому земляку – Василию Шукшину, он сказал, что если бы они встретились, то наверняка бы сдружились. Такое чувство сидит и во мне. Мне близко всё, что Василий Макарович делал и как делал.

      Первое знакомство
      Я блуждал взглядом по корешкам книг на полках и невольно слушал разговор преподавателя психологии с симпатичной, но строгой библиотекаршей. Фамилия преподавателя была Акиньшин. Это был грамотный и эрудированный педагог, мнение которого я уважал. Говорили они про Шукшина. По-моему, я впервые тогда услышал это имя. Акиньшин складно пересказывал недавно прочитанный рассказ и с восхищением отпускал комментарии в адрес автора. Я, поглощённый необычным сюжетом, слушал про то, как некий «урка», бежавший из лагеря, забрёл в таёжное зимовье к охотнику. Тот его приютил, обогрел, накормил и даже угостил выпивкой. Не сдал нагрянувшим неожиданно участковому со товарищами-охотниками, хоть и знал уже, кем является его гость. А уголовник в благодарность, уходя рано утром, убивает на всякий случай охотника из ружья, которое старик, войдя в положение, дал ему для защиты от зверя. И уходит.
      Это был рассказ В.М. Шукшина «Охота жить» – я узнал название много позже. В библиотеке мореходки, где я тогда учился, основной книжный фонд составляли учебники для штурманов, механиков и судоремонтников. И в тот день я не нашёл ничего шукшинского, а спросить сразу же после услышанного разговора мне было неудобно.

      Второе причастие
      Первым из шукшинских фильмов я увидел «Калину красную». Во всяком случае, «Печки-лавочки» были потом. Я уже что-то слышал про фильм, но пока не доводилось попасть. И вдруг такая удача! Я смотрел картину на одном дыхании и молился про себя, чтобы этот праздник не кончался. Фильм меня ошеломил! Мой чуть ослабший на время интерес к Шукшину вспыхнул с новой силой. Я азартно стал разыскивать и находить его рассказы, открывал Шукшина-документалиста, посмотрел «Земляки» по его сценарию, старался узнать, над чем он теперь работает…
      А его уже год как не было на свете. Для меня запоздалое откровение стало равносильно потере близкого и любимого родственника.

      Решение принято
      В 1989 году, будучи в очередном летнем учительском отпуске, я решил-таки съездить на Пикет в Сростки. Отмечалось 60-летие Василия Макаровича – анонс предстоящих чтений дошёл в этот раз и до далёкой Киргизии, где мы тогда проживали.
      Я уже не раз был на Алтае после возвращения из Владивостока в 1981 году. Манила малая родина. И, как у Шукшина в очерке, услышав нечаянно: «Алтай», я вздрагивал, по телу прокатывалось приятное тепло. Знал, что обязательно вернусь, и в 1989 году осуществил своё намерение.
      Пока же, работая преподавателем в сельском ПТУ, заочно учился в Киргизском госуниверситете. На четвёртом курсе, после поездки в Барнаул и родной Алейск, взялся делать курсовую работу про русские диалекты и говоры на Алтае – мои племянники помогли выбрать тему, позабавив и насмешив своим тотальным «щоканием». Молодая женщина-доцент, которая проверяла работу, вызвала меня запиской в рецензии к себе и попросила совета, куда именно поехать со студентами в фольклорную экспедицию на Алтай. Я, не раздумывая, назвал Сростки, хотя сам там ни разу не был. Было очень неудобно, когда она стала спрашивать о деталях и подробностях пути. Тогда я твёрдо решил – поеду.

      Барнаул
      Итак, путь предстоял неблизкий. На всякий случай я взял в редакции районной газеты, с которой сотрудничал в качестве внештатного корреспондента, что-то вроде направления и выписал, наконец, новенькое удостоверение – красные корочки с фотографией, которые в те времена имели большую полезную силу. Мне они вместе с гербовой бумагой-направлением помогли взять билет на поезд в разгар лета.
      Через полтора суток, 23 июля, в пять часов утра – ещё не пошёл общественный транспорт – я был в Барнауле. Пешком дошёл до Нового рынка, затем на улицу Матросова, где до сих пор проживает мой двоюродный брат. Разбудил, переполошил, выпили с ним по рюмке – куда больше с утра-то! – пошли досыпать. Была суббота, и валялись почти до обеда.
      Укороченный день прошёл быстро в какой-то суете. Вечером основательно уселись за стол, подошли ещё родственники, друзья. В разговоре, когда все уже разошлись, я проговорился брату о главной цели своего визита.
      – 25-го Шукшину 60 лет, – сказал я. – Надо бы съездить на Пикет. Там, передавали, должно быть что-то интересное.
      Брат аж привскочил:
      – Не 25-го. Завтра все едут, в воскресенье. Какой «завтра», – поправил он себя – сегодня уже.
      Шёл первый час ночи.
      – Давай спать, а с утра поедем на мотоцикле. Поздно обдумывать другие варианты.

      Дорога в Сростки
      Эх, «ИЖ-Юпитер»! Спасибо тебе, неутомимый трудяга. Дорога-то – без малого двести вёрст! Я хоть в Троицком в дорожном кафе пивка принял, а Мишка только покряхтывал, стараясь не глядеть в мою сторону, да заливал «сушняк» лимонадом. Спасибо тебе, брат. К тому же я ещё и вздремнуть пару раз ухитрился, разомлев в коляске, а тебе знай вперёд смотри. Хотя и я старался меньше пропустить, вглядывался в дорогу – впервые ехал в эту сторону от Барнаула.
      Миновали Бийск, вот и Чуйский тракт знаменитый. Немного осталось. Потерпи, браток.
      «Есть по Чуйскому тракту дорога, много ездит по ней шоферов…» Здесь «заруливал» герой Леонида Куравлёва Пашка Колокольников из замечательнейшего шукшинского фильма «Живёт такой парень».
      Сколько раз мы останавливались: два, три, четыре? Дорога, помню, была свободной до самых Сросток – все уже проехали.
      Ориентируясь на выставленные временные указатели, въезжаем в село. Сколько машин, автобусов! Милиция вглубь села транспорт не пропускает. Облюбовали ближайший забор, поставили как можно ближе к нему мотоцикл среди «Жигулей», «Москвичей» и «Запорожцев» – иномарки будут потом. Застегнули брезент на люльке – все запоры. Мишка взял с собой документы, я на одно плечо – кинокамеру «Красногорск», на другое – фотоаппарат «Зенит» (студийные, под роспись получил), и мы пошли к возвышающейся в центре села горе, на которой, как виделось снизу, немногим крупнее муравьёв копошились люди.
      Наверное, не поспев к самому началу, что-то мы пропустили, но и того, что застали, было больше чем достаточно. Движение народа в селе было броуновским. Кто-то в общем потоке поднимался в гору, другой поток в то же время сползал обратно. Такие же потоки растекались по улицам и переулкам, направлялись к реке.

      Пикет Шукшина
      Подъём на Пикет довольно крутой. Кое-кто из пожилых делают привалы, рассевшись прямо на зелёной травке. Мы, борясь после вчерашнего с одышкой, поднимаемся на самый верх. Поразило тогда обилие казаков на Пикете: они были разряженные, как для сцены, в лампасах и без, в фуражках самых разных родов войск. Что ж, всё только начиналось. Какая-то инициативная группа собирала подписи против строительства ГЭС на Катуни. Я не стал подписывать, так как не знал истинного положения вещей. На горе – куча торговых палаток без особенного разнообразия товаров и дорогих по тем временам. В общем, как фарисеи в храме – подумалось тогда. Хотя настроения всё это не испортило. Пусть. Не в ту смотрел я сторону.
      На временной площадке для выступлений – огромный портрет Василия Макаровича. Знаменитые и известные люди выступают. Впитывал всё, пожирал глазами, стараясь ничего не упустить. Впечатление осталось, как от большого всенародного праздника – простые люди пели под гармони и баяны, плясали. То и дело слышалось шепотом: «А кто он такой, Шукшин этот?» Как в «Калине красной», когда Егор Прокудин устраивал «забег в ширину»: «А что это мы, мил человек, празднуем?»
      Со временем, мне кажется, строже стало, правильнее – настоящие Чтения. Да и гора обзавелась замечательнейшим памятником сидящего на самой вершине босого Василия Макаровича. Теперь Пикет стал полноправно шукшинским. У любимого его народного героя Стеньки Разина есть утёс на Волге. А на Алтае, в Сростках есть теперь шукшинский Пикет.

      В музее
      Спустившись с Пикета, мы вошли в переполненное фойе школы-музея. Выступала известная народная артистка и говорила опять о врагах: то ли перестройки, то ли коммунизма.
      Я накрутил пружину кинокамеры и стал снимать: её, слушающих и не слушающих её людей, стены в фотографиях... Вдруг слышу, вернее, сначала почувствовал какое-то к себе внимание и напрягся.
      – Вот он, видите, снима-ает, – говорила актриса тоном обличителя, наверное, продолжая свою какую-то мысль «оригинальную». Мне стало несколько неловко, и я повлёк брата в классную комнату.
      Вот парта, за которой сидел маленький Вася Попов. Сколько их по России – Поповых! Конечно, не имя придаёт человеку значимость. Вот, к примеру, с такой же расхожей фамилией великий клоун Олег Попов. Кто не знает? Звучит! А здесь вот: Шукшин. Нет, не похож он на Попова. Ведь не придумал, не псевдоним взял – своя, батина фамилия! И представить сегодня нашего великого русского писателя под другой фамилией уже невозможно. Слились.
      Вот тельняшка Василия – старшего матроса-радиста Черноморского флота. Фланель чёрная, синий с тремя белыми полосами гюйс-воротник… Странно, что такая для многих важная страница в биографии, как служба на флоте, почти никак не отразилась в творчестве Василия Макаровича. За исключением разве малюсенького эпизода во второй серии «Тихого Дона», где он промелькивает в морской форме, изображая матроса.
      Не любил он флот? Наверное. Во всяком случае, не изводился, как почти все мальчишки, мечтой о море. Призвали в армию – попал на флот. Но ему были ближе сапоги – солдатские, мужицкие. И когда поступал во ВГИК и выдавал себя за только что демобилизованного, не свою – флотскую – форму надел, а солдатскую: с гимнастёркой, брюками-галифе и сапогами. Тоже символично. Тоже осмыслить надо.

      На берегу Катуни
      Из музея В.М. Шукшина мы двинулись на берег Катуни. Туда, сказали, вроде бы, уехала Лидия Федосеева-Шукшина, и вообще, там тоже что-то интересное происходит.
      Мы шли по сросткинским улицам – таким значительным, музейным насквозь. А может, это всё уже накладывалось: ведь в домах, обыкновенных, жили обыкновенные люди. Обыкновенные – да не обыкновенные. Это – сросткинцы. Земляки, многократно описанные в шукшинских рассказах, и ставшие поэтому историческими личностями, типажами советских сельских жителей шестидесятых-семидесятых годов.
      А вот опять простой бревенчатый сибирский дом с мемориальной доской. Здесь тоже жил Шукшин. Я снял его на пленку, и мы подошли к колодцу, где уже стояло человек пять, наперебой хваливших студёную – «аж зубы ломит» – необычайно вкусную водицу. И впрямь, стакан можно выпить лишь приёмов за пять. Но вкуснотища!

      Дальше – вниз, вниз
      Боже, красота-то какая! Начинаю всё полнее и полнее понимать слова Валентина Распутина о том, что в таких местах просто не мог не родиться Шукшин.
      Сразу по выходе из-за последних домов, за неширокой полоской огородов начинается пляж. Белый песок и синяя бурлящая река… Влево, чуть вверх по течению – зелёные острова. Какой-то из них «остров Попова»…
      Сросткинцы (местные считают, что правильнее – сростинцы), привычные уже несколько к вниманию, которое оказывается их селу, загорают, купаются – обыкновенно отдыхают. Купаются, впрочем, лишь ребятишки: холодно. Я тоже не мог удержаться и вошёл в ледяную катунскую воду.
      Рядом с лодкой в чёрном купальнике лежит девушка.
      – Сфотографируйте меня, – просто предложила она.
      – Давайте.
      Она повернулась на бок, подперев голову рукой: красивая, очень артистичная! В крови у них это, что ли?
      – А как же с фотографией? – спросил я, сделав снимок.
      – А себе оставьте. На память.
      «И действительно, – подумалось мне, – это тоже память о Шукшине».
      – Живьём не видели? – спросил я полунамёком.
      – Я в семьдесят втором родилась, а он в семьдесят четвёртом помер уже.
      Да-да, конечно. Не может она его помнить.
      И всё-таки эта фотография на память о Шукшине.

      Отъезд
      Собираясь в обратную дорогу, у одного из домов я укладывал кинокамеру. Вышел добродушный дед-хозяин. Поинтересовался: что за «штука», зачем. Узнав, что я аж из Киргизии, сказал:
      – Хорошее дело делаешь, полезное.
      Я спросил:
      – А Вы знались с Шукшиным?
      – Как?
      – С Шукшиным Василием Макаровичем знакомы были?
      – А как же, – и, помолчав, – многое ему пережить довелось. Натерпелся.
      Чувствовалось, что слова эти очень искренние. А говорили, что не любят Шукшина односельчане. Захотелось поговорить. Послушать. Досада сразу: чего раньше не подошёл к кому-нибудь. Оказывается, очень охотно говорят о нём. Да так и должно быть!
      Но надо было ехать. Мы развернули мотоцикл, который кто-то без нас аккуратно откатил дальше от проезжей части и ближе к забору, и поехали, покидая это такое знаменитое теперь село, где – ей-богу: это так и прёт наружу! – всё буквально пропитано именем Василия Макаровича Шукшина.

      Николай ПОРЕЧНЫХ, п. Урожайный

      Рубрики:

      Номер:

    • отправить другу
    • распечатать
    • Комментарии

      Имя
      E-mail
      Текст
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
      Отправить
      Сбросить